Нормализация советско-югославских отношений в 1955–1956 гг. способствовала восстановлению экономических и культурных связей между обеими странами. Вскоре некоторым русским в Югославии удалось возобновить переписку с родственниками в СССР, прерванную еще до войны. В 60-70-х гг. многие нашли в России своих дальних родственников (новосадцы склоняли друг друга на такие розыски). Иногда эти розыски предпринимались без достаточного эмоционального накала, особенно если в семье не все были русскими. Появилась возможность ездить к родственникам (лишь в «незакрытые» города и незапретные зоны СССР) или принимать их у себя. Другие по туристическим визам отправлялись осматривать достопримечательности былой России. Эти встречи и путешествия, совершаемые даже в родные края, не всегда могли утолить тоски по родине и принести ожидаемое удовлетворение.

Во время войны скончалась графиня Анна Васильевна Гудович, урожд. Кокушкина (1889–1943), супруга гр. Мстислава Александровича, участника русско-японской войны, чиновника Министерства внутренних дел, а в Новом Саду — казначея отделения Русской матицы. Его брат ротмистр Игорь Александрович Гудович (1878–1931) также похоронен на Успенском кладбище.

Неподалеку и могила ген.-лейтенанта Диодора Николаевича Черноярова, председателя новосадской колонии. Рядом похоронены его супруга Вера Николаевна, сын Владимир Диодорович (урна с его останками привезена из США) и незамужняя дочь Евгения Диодоровна (1890–1968). Она была служащей, а когда пришло время выйти на пенсию, от последней отказалась, сказав: «Но я могу себя содержать материально!» До последних лет своей жизни Евгения Диодоровна давала частные уроки иностранных языков.

В поддержку «Благовеста» был устроен сбор средств, собрали 8246 динаров (Матица сербская выделила тысячу динаров). Этого оказалось достаточно, чтобы продолжить издание «Благовеста», который наметили выпускать ежеквартально. Однако вторая тетрадь сборника так и не вышла. На оставшиеся средства в 1926 г. выпущены две брошюры «Библиотеки “Благовеста”» (задуманной как периодическое, нумерованное издание для детей и юношества): «Сказка о рыбаке и рыбке» Пушкина и «Стих о Егории Храбром»5.

Не спрашивай, что будет там, потом,

Когда настанет миг прощанья и свободы, —

Ведь если что-то ждет — какое чудо в том!

А если ничего... Какой великий отдых!

Л.Алексеева

Зимой или весной при оголенных кустах и отсутствии высокой травы русские могилы легко обнаруживаются на периферии почти всех православных кладбищ Югославии или на католических и лютеранских — в северо-западной части страны. Распознаются они по восьмиконечным крестам (иногда лишь высеченным на плите), по кириллице едва разборчивых эпитафий или цитат из Священного Писания, по склоняющимся над ними березам... Могилы обыкновенно сгруппированы и составляют целые русские участки.

Митрополит Антоний (Храповицкий) освящает памятник

российским военнопленным 1914-1918 гг. на Военном кладбище Петроварадина

близ Нового Сада. 13 октября 1929 г.

В 1928–1929 гг. новосадская Русская матица собрала данные о российских военнопленных,   погибших  в   этих  краях  в   1915–1918 гг., и на пожертвованные по подписке деньги соорудила на новосадском Успенском и петроварадинском Военном кладбищах мемориальные восьмиконечные кресты из камня (до нашего времени не сохранились). Новосадское отделение частично финансировало издание на сербском языке воспоминаний бывшего австро-венгерского военнопленного в России словенца Рудольфа Трушновича, который лишь в 30-х гг. возвратился из СССР1.

На обложке одного из изданий новосадского отделения Русской матицы (1926) читаем:

«Слово матица, употребительное в древнерусском книжном языке, означает в прямом смысле пчелиную матку. В древнерусской письменности “Матицы” — сборники религиозных, философских и нравственных статей — составляли одно из излюбленных чтений. В практике славянских народов Матица есть национально-культурное объединение, собирающее духовные силы народа для борьбы с утратой национального лица и культурных традиций. Согласно с этим Русская матица есть культурно-национальное общество, целью которого является:

«Вместо того, чтобы наслаждаться, работая над любимым автором и над пьесой, которая так дорога мне, так близка, я вместо этого так страдаю. Почему это происходит? Потому что святое, лежащее далеко в глубине человека, не надо трогать. Мои руки и мой темперамент слишком сейчас нечисты — так же, как и уста тех, кто произносит эти для меня святые слова и чувства. Чехов требует чистоты творчества, а я нечист, я осербился и отошел здесь на чужбине... >> (19 марта 1950 г.).

В межвоенные годы Ракитины трижды ездили за границу. В течение пятинедельного пребывания в Италии (июль-август 1931 г.) они зачарованы искусством и красотами Венеции, Падуи, Флоренции, Рима, Сиены, встречаются с русскими изгнанниками: художниками Леонидом и Риммой Браиловскими, искусствоведом Павлом Муратовым, знаменитым археологом-историком Михаилом Ростовцевым. Трехнедельная поездка в Париж (ноябрь-декабрь 1937 г.) дала Юрию Львовичу возможность ознакомиться с культурными новинками Европы. В столице «заграничной России» он навещает старых петербургских и московских знакомых: Б.Зайцева, Ремизова, Тэффи, Азова, Евреинова, Ренникова, Зноско-Боровского, кн.  Барятинского,  Рощину-Инсарову,  Бенуа...  Летом

Другой автор, М.Непокорный (тоже псевдоним), в типографии Филонова напечатал последний, третий том своей поэмы «Черт», уместившейся на 1300 страницах. Отдельным выпуском, в январе 1927 г. тиражом 3000 экз., выйдет в Новом Саду фрагмент этого опуса. Приводим текст с обложки: